Coffee and Chocolates for Two Guitars, part 10 (the last one)
Фрипп: Когда мы говорили о Тони и Майлзе, я забыл спросить об одном: каково было играть с Джими Хендриксом? Я слышал запись этого джема…
Маклафлин: Я не дал согласие выпустить это официально. Потому что там всего три-четыре минуты игры, которая на самом деле не получилась. Это просто…
Фрипп: Готов с этим согласиться…
Маклафлин: И правильно. Я сказал им: «Это невозможно. Вы не можете выпустить эту запись под нашими именами и продавать людям. Так нельзя!». Ладно, оставим это, Джими был… очень, очень милым человеком. И настоящим революционером гитары по части созданного им звука. По моему мнению, он одним движением руки изменил весь курс гитарной музыки. Конечно, оттуда сейчас последовало столько вариаций, но он сделал всё так красиво, с таким изяществом и с такой страстью… Большего и хотеть нельзя.
Фрипп: Вы не находите, что если много слушать чужой музыки, то это мешает созданию собственной? Если я слушаю того, кто мне очень, по-настоящему нравится, то я начинаю думать, что это собьет меня с избранного пути. И я перестаю слушать. Например, мне так нравится Extrapolation. Вы записали этот альбом за один день?
Маклафлин: О, нет. Кажется, за два или три.
Фрипп: А когда появился Mahavishnu Orchestra, я сознательно их не слушал, потому что эта музыка могла бы увести меня за собой, настолько она меня привлекала. Я думал: «Нет, не буду, иначе она соблазнит меня». Понимаете, о чём я?
Маклафлин: Да, понимаю. Но мне нравится слушать то, что нравится. Мне нравится, что это оказывает влияние на меня, я даже хочу этого. Потому что я думаю так: учение – процесс непрерывный. И потом, я в любом случае не собираюсь никому подражать.
Фрипп: Понятно, но когда вам 21, 21…
Маклафлин: Ну, когда мне было столько, то, к несчастью для меня, не существовало гитаристов калибра Колтрейна или Майлза, Билла Эванса или Реда Гарнера. На самом деле, на меня большее влияние оказали духовики и пианисты.
Фрипп: Для меня Вы были первым гитаристом, способным разговаривать с этими людьми на одном языке. До этого мне приходилось слышать, что джазовые гитаристы выбирают более лёгкую дорогу просто потому, что не могут следовать за исполнителями на духовых.
Маклафлин: Да, это так. То же самое и с фортепиано. На гитаре так трудно сыграть гармонически то же самое, что могут пианисты. Я имею в виду, что это потребует… нет, это невозможно… разве что если ты такой, как (щелкает пальцами) Тед Грин! (присвистывает) Этот парень невероятен. Он - единственный гитарист, который способен на такое. Удивительно.
Фрипп: Кто из музыкантов оказал на Вас наибольшее влияние?
Маклафлин: Прежде всего, это Колтрейн, Майлз, Кэннонбол Эддерли. Вы слышали недавно изданную концертную запись Майлза 1959 года, где с ним играют Колтрейн, Билл Эванс и Кэннонбол? Кэннонбол и Колтрейн – это настоящие монстры. Мне нравится взаимодействие между ними, их взаимопонимание. У них похожие инструменты, и работали они много в схожих составах. Я думаю, что мне нравится играть с Пако де Лусией и Элом ди Меолой ещё и потому, что они – сами гитаристы, и я играю с другими гитарами, близкими, но всё же разными. Ну, Вы то знаете, что это значит - играть с другой гитарой.
Фрипп: Эдриан Белью – первый гитарист, с которым мне довелось играть вместе. В общем-то, мне никогда не нравились гитаристы.
Маклафлин: Хм, да (смеётся). Я понимаю это чувство. Я только что слушал King Crimson. Ваш новый альбом Discipline.
Фрипп: Мы играли вместе всего шесть недель, прежде чем записали его.
Маклафлин: Это не Вы там поёте?
Фрипп: Нет, это Эдриан. С момента записи этого альбома мы успели довольно далеко продвинуться.
Маклафлин: Хм… Забавно, но в отдельные моменты мне даже слышались некоторые аллюзии с «Оркестром Махавишну», но в некоем странном ключе.
Фрипп: Хм… Это вышло… не специально, потому что, как я уже говорил, когда я слышал «Оркестр Махавишну», я нарочно не слушал его, ибо это… это соблазнило бы меня, стало бы слишком близким. Но, вне всякого сомнения, Махавишну и Билли Кобэм оказали большое влияние на Билла Бруфорда.
Маклафлин: Вот как… Да, Билл очень здорово играет.
Фрипп: Я не предполагал, что эта группа Вас особенно заинтересует. Я не думал, что рок-музыка…
Маклафлин: Да нет, мне интересно… То есть, я хочу сказать, Вы проделали такой путь, чтобы встретиться и поговорить со мной, это для меня много значит, и я хотел больше узнать о Вас.
Фрипп: Вот если бы Вы захотели послушать те из моих работ, которые, как мне кажется, Вам могли бы понравиться, это была бы…
Маклафлин: Да ладно, к чему эти церемонии…
Фрипп: Хорошо, буду надеяться, что понравится, потому что там всё полностью сымпровизировано, музыка чисто импровизационная. Это альбом, который я записал с Брайаном Ино, он называется No Pussyfooting. На первой стороне… Я тогда только что познакомился с Брайаном, мы коротали вечер за бокалом красного вина и кофе. Это было в 1972 году, и у него была записывающая студия с двумя катушечными аппаратами Revox. Он ничего не объяснял, а я ничего не знал о том, как это работает и что получится в результате, я просто подключился и стал играть. Это было просто - играй и всё. Я никогда раньше не слышал такого гитарного звука наяву, звука, полученного с помощью аппаратуры, но этот звук звучал у меня внутри в течение пяти лет, и я считал его недостижимым.
Маклафлин: Это замечательно, и это очень способствует тому, чтобы... вдруг почувствовать себя настолько освобождённым…
Фрипп: Освобождённым, именно так. Мне было очень трудно работать со многими музыкантами, потому что я не могу причислить себя к волевым лидерам, мне сложно работать, например, с чересчур громкими и быстрыми барабанщиками. Поэтому возможность развивать тему в собственном темпе, без какой-либо стимулирующей поддержки, действительно давала чувство освобождения.
Маклафлин: Я уже хочу услышать этот альбом. Пришлите мне кассету, а я пришлю Вам кассету с записью Epiphany.
Фрипп: Договорились. Ну и, напоследок, традиционный вопрос: какой совет Вы дали бы молодым музыкантам?
Маклафлин: Надо изучать свой инструмент. Изучать гармонию, ритм и мелодию – три превалирующих аспекта. Я думаю, что следует познакомиться с различными музыкальными культурами мира, потому что всё это обогащает. Я думаю также, что – и здесь мы, Роберт, опять возвращаемся к этому парадоксу – надо научиться всему, что возможно, а потом уметь немедленно забыть это всё. Это самая важная хитрость (смеётся). Но всегда остаётся что-то, чему ещё надо учиться. Какой дать совет? Работать. И это слово следует написать с большой буквы. И это - единственное, что нам остаётся, не так ли? У нас есть время, а что мы делаем с ним?
Фрипп: (пауза) Хорошо. Замечательно. Просто отлично.
Musician, №45, июль 1982
52)
h-yeah:
ray: